Был у одного хозяина осёл, который уже много лет таскал да таскал мешки на мельницу, да так обессилел, что стал к работе не так пригоден, как прежде. Хозяин призадумался, как бы его с корму долой сбыть; но осёл вовремя заметил, что дело не к добру клонится, убежал от хозяина и направился по дороге в Бремен, чтобы стать там городским музыкантом.

Прошёл он немного по дороге и наткнулся на легавую собаку, которая лежала на дороге и тяжело дышала: видно было, что бежала издалека.

— Ну, что ты так запыхалась, Хватайка? — спросил осёл.

— Ах, постарела ведь я да ослабла и к охоте негодна становлюсь, — отвечала собака, — так хозяин-то мой убить меня собирался! Ну, я и удрала из дому! Да вот только не знаю, чем мне теперь хлеб заработать?

— А знаешь ли, что я придумал? — сказал осёл. — Иду в Бремен и собираюсь там быть уличным музыкантом. Пойдём вместе, поступай тоже в музыканты. Я стану на лютне играть, а ты в медные тарелки бить.

Собака охотно согласилась и пошли они дальше.

Немного прошли, повстречали на дороге кота; сидит хмурый, невесёлый.

— Ну, тебе что не по нутру пришлось, Усатый? — спросил осёл.

— Небось не очень развеселишься, когда до твоей шкуры добираться станут! — отвечал кот. — Из-за того, что я стар становлюсь, и зубы у меня притупились, и что я охотнее сижу за печкой да мурлычу, чем мышей ловлю, хозяйка-то моя вздумала меня утопить. Я, конечно, от неё-таки улизнул и вот теперь и не знаю: куда голову преклонить?

— Пойдём с нами в Бремен. Ведь ты ночью вон какую музыку разводишь — значит, и в уличные музыканты пригодишься.

Коту совет показался дельным, и он пошёл с ними по дороге.

Пришлось затем нашим трём беглецам проходить мимо одного двора, и видят они — сидит на воротах пeтyx и орёт что есть мочи.

— Чего ты это орёшь во всю глотку? — спросил его осёл.

— Да вот я предсказал на завтра хорошую погоду, — сказал пeтyx, -потому что завтра Богородицын день; но из-за того, что завтра, в воскресенье, к нам гости придут, хозяйка всё же велела меня сварить на суп, и мне сегодня вечером, наверно, свернут шею. Ну, и кричу я во всё горло, пока могу.

— Ишь ведь, что выдумал, красная головушка! — сказал осёл.

— Да тебе же лучше снами уйти! Идём мы в Бремен, чтобы сделаться там уличными музыкантами. Всё это лучше cмepти будет! Да и голос у тебя такой славный: а если мы все вместе заведём музыку, так это будет очень и очень недурно, — предложила собака.

Понравилось пeтyxу это предложение, и вот они все четверо направились дальше.

Однако же в один день им не удалось добраться до Бремена. Вечером пришли они к лесу, где и задумали заночевать. Осёл и собака легли у корня большого дерева, кот и пeтyx забрались в ветви его, а пeтyx взлетел даже на самую вершину дерева, где ему казалось всего безопаснее.

Прежде чем глаза сомкнуть, он ещё раз огляделся во все стороны, и показалось ему, что вдали что-то светится: вот он и крикнул товарищам, что где-то неподалёку есть жильё, потому и огонёк мерцает.

Осёл сказал:

— Ну, так надо с места сниматься и ещё-таки вперёд брести, потому что тут приют у нас неважный.

Собака при этом подумала, что пара косточек да мясца кусочек ей были бы очень кстати.

Вот и пошли они на огонёк, и огонёк светил всё светлее, становился больше и больше. И наконец вышли они к ярко освещённому дому, который был разбойничьим притоном.

Осёл был повыше всех, подошёл к окошку, да и стал смотреть.

— Ты что там видишь, Серый? — спросил пeтyx.

— Что вижу? Накрытый стол, а на нём и яства, и питьё, и

разбойники за столом сидят и угощаются.

— Это бы и для нас не вредно было! — сказал пeтyx.

— Да, да, хорошо бы и нам быть там! — сказал осёл.

Тогда стали они между собою совещаться, как бы им ухитриться и разбойников из

дома выгнать.

Наконец нашли способ. Осёл упёрся передними ногами в подоконник, собака вспрыгнула ему на спину, кот взобрался на спину собаки, а пeтyx взлетел и сел коту на голову. Как всё это сделали, так все разом и принялись за свою музыку: осёл заревел, собака залаяла, кот замяукал, а пeтyx стал кукарекать. А потом и вломились в дом через окно, так что оконницы задребезжали.

Разбойники, заслышав этот неистовый рёв, повскакивали со своих мест; им показалось, что в окно лезет какое-то страшное чудовище, и они в ужасе разбежались по лесу.

Тут уселись наши четверо приятелей за стол, принялись за остатки ужина и так наелись, как будто им предстояло голодать недели три.

Покончив с ужином, все четверо музыкантов загасили огни в доме и стали себе искать постели, каждый по своему вкусу и удобству.

Осёл улёгся во дворе на соломе, собака прикорнула за дверью, кот растянулся на очаге около тёплой золы, а пeтyx взлетел на шесток; и вскоре все заснули.

Когда минула полночь и разбойники издали увидели, что огни в их доме погашены и всё, по-видимому, спокойно, их атаман сказал им:

— Нечего нам страху поддаваться! — и велел одному из шайки пойти к дому и разведать что к чему.

Посланный видит, что всё тихо, и вошёл в кухню, чтобы зажечь огонь; подошёл к очагу, и показались ему глаза кота за горящие уголья. Он и ткнул в них серной спичкой, чтобы огня добыть. Но кот шутить не любил: как вскочит, как фыркнет ему в лицо, да как стал шипеть да царапаться!

Разбойник с перепугу бросился к чёрному ходу, но тут собака сорвалась со своего места да как укусит его за ногу!

Он пустился напрямик через двор, а осёл-то как лягнёт его со всей силы! В довершение всего пeтyx на своём шестке от этого шума проснулся, встрепенулся и заорал во всю глотку: «Ку-ка-ре-ку!»

Побежал разбойник со всех ног к атаману и доложил:

— В доме там поселилась страшная ведьма! Она мне в лицо дохнула и своими длинными ногтями поцарапала! А у дверей стоит человек с ножом — мне им в ногу пырнул! А на дворе дрыхнет какое-то чёрное чудище, которое на меня с дубиной накинулось. А на самом-то верху сидит судья да кричит: «Давай его, плута, сюда!» Едва-едва я оттуда ноги уволок!

С той поры разбойники не дерзали уж и носа сунуть в дом, а четверым бременским музыкантам так в нём полюбилось, что их оттуда ничем было не выманить.

Кто их там видал, тот мне о них рассказывал, а я ему удружил — эту сказку сложил.